Богатый сумасшедший фета

Важное на тему: богатый сумасшедший фета с полным описанием и комментариями специалистов.

Стихотворение Фета А.А.
«Как богат я в безумных стихах»

«Как богат я в безумных стихах»

Как богат я в безумных стихах!
Этот блеск мне отраден и нужен:
Все алмазы мои в небесах,
Все росинки под ними жемчужин.

Выходи, красота, не робей!
Звуки есть, дорогие есть краски:
Это все я, поэт-чародей,
Расточу за мгновение ласки.

Но когда ты приколешь цветок,
Шаловливо иль с думой лукавой,
И, как в дымке, твой кроткий зрачок
Загорится сердечной отравой,

И налет молодого стыда
Чуть ланиты овеет зарею, —
О, как беден, как жалок тогда,
Как беспомощен я пред тобою!

Стихотворение Фета А.А. — Как богат я в безумных стихах

См. также Афанасий Фет — стихи (Фет А. А.) :

Как здесь свежо под липою густою.
Как здесь свежо под липою густою — Полдневный зной сюда не проникал, .

Какие-то носятся звуки.
Какие-то носятся звуки И льнут к моему изголовью. Полны они томной ра.

Стихи Афанасия Фета про сумасшедших

Красивые стихи про сумасшедших Фета Афанасия Афанасьевича: читайте популярные и неизвестные произведения Фета на тему «сумасшедших и безумия», для взрослых и детей.

Вчера и сегодня
Вчера, при блеске свеч, в двенадцатом часу, Ты слушала меня с улыбкою участья, И мне каза.

Безумная
Ах, не плачь и не тужи, Мать родная! Покажи, Где его могила! Иль не знаешь ты того, Как я.

Всё вокруг и пестро так и шумно.
Всё вокруг и пестро так и шумно, Но напрасно толпа весела: Без тебя я тоскую безумно, Ты .

Как богат я в безумных стихах.
Как богат я в безумных стихах! Этот блеск мне отраден и нужен: Все алмазы мои в небесах, .

Королеве Эллинов Ольге Константиновне (С безумною отвагою поэта. )
С безумною отвагою поэта Дерзаю руки воздевать, Моля того священного портрета, Что только.

Младенческой ласки доступен мне лепет.
Младенческой ласки доступен мне лепет, Душа откровенно так с жизнью мирится. Безумного сч.

Недвижные очи, безумные очи.
Недвижные очи, безумные очи, Зачем вы средь дня и в часы полуночи Так жадно вперяетесь вд.

Не спрашивай, над чем задумываюсь я.
Не спрашивай, над чем задумываюсь я: Мне сознаваться в том и тягостно и больно; Мечтой бе.

О, не вверяйся ты шумному.
О, не вверяйся ты шумному Блеску толпы неразумному, — Ты его миру безумному Брось — и о н.

О нет, не стану звать утраченную радость.
О нет, не стану звать утраченную радость, Напрасно горячить скудеющую кровь; Не стану кли.

О, этот сельский день и блеск его красивый.
О, этот сельский день и блеск его красивый В безмолвии я чту. Не допустить до нас мой ище.

Забудь меня, безумец исступленный.
Забудь меня, безумец исступленный, Покоя не губи. Я создана душой твоей влюбленной, Ты пр.

Стих: Афанасий Фет — Как богат я в безумных стихах.

Как богат я в безумных стихах!
Этот блеск мне отраден и нужен:
Все алмазы мои в небесах,
Все росинки под ними жемчужин.

Выходи, красота, не робей!
Звуки есть, дорогие есть краски:
Это всё я, поэт-чародей,
Расточу за мгновение ласки.

Но когда ты приколешь цветок,
Шаловливо иль с думой лукавой,
И, как в дымке, твой кроткий зрачок
Загорится сердечной отравой,

И налет молодого стыда
Чуть ланиты овеет зарею, —
О, как беден, как жалок тогда,
Как беспомощен я пред тобою!

Другие стихи автора:

Как гений ты, нежданный, стройный.
Как гений ты, нежданный, стройный, С небес слетела мне светла, Смирила ум мой беспокойный.

Как здесь свежо под липою густою.
Как здесь свежо под липою густою — Полдневный зной сюда не проникал, И тысячи висящих над.

Стих: Афанасий Фет — Графу Л. Н. Толстому

Как ястребу, который просидел
На жердочке суконной зиму в клетке,
Питаяся настрелянною птицей,
Весной охотник голубя несет
С надломленным крылом — и, оглядев
Живую пищу, старый ловчий щурит
Зрачок прилежный, поджимает перья
И вдруг нежданно, быстро, как стрела,
Вонзается в трепещущую жертву,
Кривым и острым клювом ей взрезает
Мгновенно грудь и, весело раскинув
На воздух перья, с алчностью забытой
Рвет и глотает трепетное мясо,-
Так бросил мне кавказские ты песни,
В которых бьется и кипит та кровь,
Что мы зовем поэзией. — Спасибо,
Полакомил ты старого ловца!

Конец октября или начало ноября 1875

Другие стихи автора:

Графу Л.Н. Толстому (Всё стремлюсь к тебе мечтою. )
Всё стремлюсь к тебе мечтою. Мучусь, не узнав: Разболелся ль ты душою, Дорогой мой граф? .

Графу Л.Н. Толстому при появлении романа «Война и мир» (Была пора — своей игрою. )
Была пора — своей игрою, Своею ризою стальною Морской простор меня пленял; Я дорожил и в .

Чуть сумасшедшая

Солнце немного сошло с ума,
Кидая раскосые лучи
И гнутые облака ключи.
Ты чуть сумасшедшая сама?
Ведь взять карандаш и на луже гнутой
Цветы рисовать и стирать ногою
И с визгом бежать, заслоняя собою,
Листочек, живущий одну лишь минуту,
Не так невозможно, как кажется людям,
Все думают – бредишь, но ты только знаешь,
С закрытыми ночью глазами мечтаешь,
А днём, наяву, говоришь лишь о чуде.
Рукой проведя по стеклу рогатого,
Рисуешь что-то и ему улыбаешься…
Ты внешне другая, немного стесняешься,
Но где-то внутри очень даже богатая!

Солнце немного сошло с ума,
Кидая раскосые лучи
И гнутые облака ключи.
Ты чуть сумасшедшая сама?

Стихотворение Фета А.А.
«Когда, измучен жаждой счастья»

«Когда, измучен жаждой счастья»

Когда, измучен жаждой счастья
И громом бедствий оглушен,
Со взором, полным сладострастья,
В тебе последнего участья
Искать страдалец обречен, —

Не верь, суровый ангел бога,
Тушить свой факел погоди.
О, как в страданьи веры много!
Постой! безумная тревога
Уснет в измученной груди.

Придет пора — пора иная:
Повеет жизни благодать,
И будет тот, кто, изнывая,
В тебе встречал предтечу рая,
Перед тобою трепетать.

Но кто не молит и не просит,
Кому страданье не дано,
Кто жизни злобно не поносит,
А молча, сознавая, носит
Твое могучее зерно,

Кто дышит с равным напряженьем, —
Того, безмолвна, посети,
Повея полным примиреньем,
Ему предстань за сновиденьем
И тихо вежды опусти.

Стихотворение Фета А.А. — Когда, измучен жаждой счастья

См. также Афанасий Фет — стихи (Фет А. А.) :

Когда, колеблем треволненьем
Когда, колеблем треволненьем, Лавровый обронив венец, Ты загрустил, ч.

Когда мечтательно я предан тишине.
Когда мечтательно я предан тишине И вижу кроткую царицу ясной ночи, К.

А. А. Фет: «…сумасшедший и никуда не годный человек, лепечущий божественный вздор»

Название А. А. Фет: «…сумасшедший и никуда не годный человек, лепечущий божественный вздор»
Дата публикации 17.02.2014
Размер 51.58 Kb.
Тип Документы

top-bal.ru > Астрономия > Документы

А. А. ФЕТ: «…СУМАСШЕДШИЙ И НИКУДА НЕ ГОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК, ЛЕПЕЧУЩИЙ БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЗДОР»
В метафизической лирике Фета, которую в антропокосмическом отношении можно поставить в соответствие художественному миру Тютчева, человек заведомо меньше тотальности. И хотя герменевтическим ключом к его поэзии часто называется «интимно близкий Фету» А. Шопенгауэр 1 , надо иметь в виду, что для последнего космос — это в конечном аскетическом итоге есть «макроантропос» 2 , чего не скажешь о подобной тютчевскому холодному космизму фетовской тотальности, в которой человеческая жизнь уничтожается «без явного следа». В сравнении с шопенгауэровским доктринальным квиетизмом, пессимизм Фета, как кажется, иногда безысходен. Изнутри его мира космическое пространство смерти одерживает несомненную победу над земным временем жизни, о чем, например, свидетельствует великолепное стихотворение с характерным (а-хронным!) названием «Никогда», где описывается фантасмагорическая ситуация абсурдности посмертного воскрешения:
Бегу. Сугробы. Мертвый лес торчит

Читайте так же:  Кто живет дольше – вегетарианцы или любители мяса

Недвижными ветвями в глубь эфира,

Но ни следов, ни звуков. Все молчит.

Там, где в пространстве затерялось время?

Вернись же, смерть. 3
Полная бессмысленность мировой жизни («в пространстве затерялось время»!) становится невыносимой в условиях абсолютной человеческой разобщенности: воскрешение лирического героя совершается в полном одиночестве. Между тем, внутри безысходной фетовской Вселенной, из которой нет онтологического пути спасения, намечаются поэтические траектории упоительного самозабытия во внутренней гармонии летучих состояний. «Поэт, — согласно Фету, — есть сумасшедший и никуда не годный человек, лепечущий божественный вздор.» 4 Поэзия для него — «толпа крылатых звуков», уподобляемых «мошкам на заре». Тропы недолгого забвения мирового холода, «мрака жизни вседневной» («Измучен жизнью, коварством надежды. ») — музыкальные пути души на фоне ледяной архитектуры «равнодушного» космоса. «Внутренний духовный мир, — писал о Фете В.Соловьев, — более реален и бесконечно более значителен для поэта, чем мир материального бытия.» 5 Меж тем, один православный исследователь иначе охарактеризовал художественный дар Фета: «. «жрец чистого искусства», апологет эстетики, враждебный христианству язычник — поэт, эпикуреец. . воплощенная «прелесть».» 6

Рабы, как я, мне прирожденных числ,

Но лишь взгляну на огненную книгу,

Не численный я в ней читаю смысл.

Незыблемой мечты иероглифы,

Вы говорите: «Вечность — мы, ты — миг.

Нам нет числа. Напрасно мыслью жадной

Ты думы вечной догоняешь тень;

Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный

К тебе просился беззакатный день. (1, 55) 8

«Среди звезд», 1876 г.
Можно даже указать на то, что Фет в своей рефлексии прямо подошел к христианской сотериологической проблеме, но решал ее, скорее, в «кушитском», как сказал бы Хомяков, безблагодатном опыте: «Путь христианского спасения, — пишет поэт, — есть путь смирения перед внешней необходимостью строгого закона, а не путь гордыни и протеста.» 9

Между онтологическим нигилизмом и туманным монотеизмом в художественном мире Фета обозначен и третий путь — рефлектирующего агностицизма:
Что ж я узнал? Пора узнать, что в мирозданье,

Куда ни обратись, — вопрос, а не ответ;

А я дышу, живу и понял, что в незнаньи

Одно прискорбное, но страшного в нем нет. (1, 58)

«Ничтожество», 1880 г.
Но и этими смысловыми траекториями не исчерпывается поэтическая метафизика Фета: ее неоднородность не менее рельефна, чем у Тютчева. Почти одновременно с поэтической иллюстрацией бессмысленной неизбывности холодного и античеловеческого мирового Бытия («Никогда») лирический герой Фета, отвращаясь от агностицизма, восклицает в своем обращении к Богу:
Нет, ты могуч и мне непостижим

Тем, что я сам, бессильный и мгновенный,

Ношу в груди, как оный серафим,

Огонь сильней и ярче всей вселенной. (1, 60)

«Не тем, Господь, могуч, непостижим. », 1879 г.
Как и в случае с Тютчевым, здесь очевидны не только метафизическая многосоставность, неоднородность художественного мира и авторской экзистенциологии, но и яркий антиномизм. Конечно, Фет — не атеист, но его тео-онто-логия со всей очевидностью не орто-, а пара-доксальна, антитрадиционна и, вместе с тем, вполне отвечает романтическому сознанию. Лейтмотив бренности, тленности, недолговечности, онтологической необеспеченности всего человеческого и земного все же позволяют решить проблему «человек и тотальность» на фетовском материале безо всякого сомнения не в пользу человека.

ПРИМЕЧАНИЯ
1 См., например: Баевский В.С. История русской поэзии: 1730 — 1980 гг.: Компендиум. Смоленск,1994. С.164.

2 Ср.: «. для того, в ком воля обратилась и отринула себя, этот наш столь реальный мир со всеми его солнцами и млечными путями — ничто.» См.: Шопенгауэр А. Мир как воля и представление//Шопенгауэр А. Собр. соч.: В 5 т. М.,1992. Т.1. С.378.

3 Фет А. А. Стихотворения. М., 1983. С. 166.

4 Цит. по: Баевский В.С. Указ. соч. С.165.

5 Соловьев В.С. О лирической поэзии: По поводу последних стихотворений Фета и Полонского // Соловьев В.С. Смысл любви: Избр. произведения. М.,1991. С.91.

6 Андреев И.М. Русские писатели ХIХ века. М.,1999. С.499.

7 Цит. по: Северикова Н.М. Фет// Русская философия: Словарь Под общ. Ред. М.А.Маслина. М.,1995. С.538.

Багатий божевільний фета

Це цілком можливо, одна з кращих речей, які ви коли-небудь спробуєте. Неймовірний смак сиру фета, збагачений пряним перцем халапеньо, яскравими лимонними нотами і ароматним гострим часником. Все це створює неперевершений смаковий вибух прямо з першої ложки!

Незважаючи на те, що смак трохи кусається, цешалено захоплююче блюдо: покладіть поруч з тарілкою лаваш, кукурудзяні чіпси або теплий хліб. Ви можете собі це уявити: пухнастий гарячий лаваш, щедро намазаний божевільною намазуванням з фета.

Щоб приготувати божевільний Фета, вам знадобиться:

2 свіжих червоних перцю халапеньо

50 г оливкової олії

1 головка часнику

сік половини лимона

цедру половини лимона

сіль і чорний перець — за смаком

Розігріти духовку до 200 градусів. Промийте голівку часнику і загорніть її у фольгу, налив всередину чайну ложку оливкової олії. Запікайте 30 хвилин.

В цей час дрібно поріжте халапеньйо (робіть цев гумових рукавичках), змішайте з оливковою олією, сіллю і перцем. Підсмажте суміш на сковороді або на грилі. Можна поставити в металевому посуді в духовку, де запікається часник і стежити за тим, щоб перець не підгорів. Вийміть готові продукти і дайте їм охолонути.

У великій мисці розкришите цегла фета. Додайте перцю халапеньо, цедру і сік половини лимона. Роздавите смажений часник виделкою і помістіть масу в фета. Додайте 50 г оливкової олії і розімніть все виделкою. Чудовий божевільний фета готовий до подачі.

Ви можете зробити масу більш вологою, якщо додасте ще трохи олії. Правильного або неправильного рецепта просто не існує — творіть і створюйте власний рецепт на свій смак.

Подайте до фета смажену картоплю, або гарячийлаваш, або просто намащуйте на бутерброди. Прекрасним доповненням до страви стануть чорні маслини. Це буде вашою улюбленою закускою цього літа, запевняю вас!

← «Под палаткою пунцовой…» Крёз
автор Афанасий Афанасьевич Фет (1820—1892)
«При свете лампады над чёрным сукном…» →
Из цикла « Баллады ». Дата создания: 1872. Источник: Полное собрание стихотворений А. А. Фета / Приложение к журналу «Нива» на 1912 г — СПб.: Т-во А. Ф. Маркс, 1912. — Т. 2. — С. 11—12. .

В Сардах пир. Дворец раскрыл подвалы.
Блещут камни, жемчуги, фиалы, —
Сам Эзоп, недавний раб, смущён, —
Нет числа треножникам, корзинам:
Дав законы суетным Афинам,
К Крёзу прибыл странником Солон.

— Посмотри на эти груды злата:
Здесь и то, что нёс верблюд Евфрата,
И над чем трудился хитрый грек;
Видишь рой моих рабынь стыдливый?
И скажи, — промолвил царь кичливый, —
Кто счастливый самый человек?

— Царь, я вспомнил при твоём вопросе, —
Был ответ, — двух юношей в Аргосе:
Клеобис один, другой Битон.
Двух сынов в молитвах сладкой веры
Поминала жрица строгой Геры
И на играх славу их имён.

Раз быки священной колесницы
Опоздали к часу жертвы жрицы,
И народ не ведал, что начать;
Но ярмо тяжёлое надето, —
Клеобис и Битон, два атлета,
К алтарю подвозят сами мать.

«О, пошли ты им всех благ отныне,
Этим детям!» — молится богине
Жрица-мать и тихо слёзы льёт;
Хор умолк, потух огонь во храме,
И украсил юношей венками,
Как победу чествуя, народ.

А когда усталых в мир видений
Сон склонил, с улыбкой тихий гений
Опрокинул факел жизни их,
Чтоб счастливцев, и блажен и светел,
Сонм героев и поэтов встретил
Там, где нет превратностей земных.

— Неужель собрал я здесь напрасно
Всё, что так безценно и прекрасно? —
Царь прервал Солона, морща лоб. —
Я богат, я властен необъятно!
Мне твоё молчанье непонятно.
— Не пойму и я, — сказал Эзоп.

Читайте так же:  6 мастеров по уходу за кожей на вашей кухне

— Царь, — сказал мудрец, — всё прах земное!
Без богов не мысли о герое;
Кто в живых, счастливцем не слыви.
Счастья нет, где нет сердец смиренных;
Нет искусств, нет песен вдохновенных
Там, где нет семейства и любви.

Афанасий Фет

(23 ноября 1820 г – 21 ноября 1881 г )

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ ИЗ ЖИЗНИ

* Сын орловского помещика Афанасия Ивановича Шеншина и привезённой им из Германии Каролины Шарлотты Фёт, он был при рождении записан (вероятно, за взятку) законным сыном своих родителей, хотя родился через месяц после прибытия Шарлотты в Россию и за год до их брака. Когда ему было 14 лет, «ошибка» в документах обнаружилась, и он был лишён фамилии, дворянства и русского подданства и стал «гессендармштадтским подданным Афанасием Фётом» (таким образом, его отцом стал считаться первый муж Шарлотты, немец Фёт; кто в действительности был отцом Афанасия — неизвестно).

* В 1842 году Афанасий Фет в соавторстве с неизвестным студентом Московского университета пишет стихотвор-ный памфлет в защиту Белинского. Этот памфлет был направлен против стихотворца Дмитриева, который опубликовал в журнале «Москвитянин» своеобразный «донос в стихах». Дмитриев перечислял в своём сочинении политические и литературные «грехи» Белинского, обвиняя критика в антипатриотизме, проповеди безвластия и беспорядка. Обращаясь к автору доноса, Фет писал в своём стихотворении, которое он отправил в Петербург Белинскому:
Как тебе достало духу
Руси подличать в глаза?
Карамзин тебе даст плюху,
Ломоносов даст туза.
. Жалко племени младого,
Где отцы, ни дать, ни взять
Как хавроньи, всё, что ново,
Научают попирать.

*В частном пансионе, в г. Верро (ныне Выру в Эстонии), как вспоминал Фет, были и такие воспитанники, которые «склонны практиковать свою силу над новичком»: «Кален не выжидал случаев или предлогов к нападению, а не только в рекреацию, но и в часы приготовления уроков вполголоса говорил: «Я иду, защищайся». И затем жестокие удары сыпались куда попало».

* В 1857 году Фет женился. Но этому предшествовала трагическая любовь, которая на всю жизнь оставила след в сердце поэта. Во время армейской службы на Украине поэт познакомился с Марией Лазич. Это была высокообра-зованная девушка, талантливая музыкантша, чья игра вызвала восхищение у гастролировавшего тогда на Украине Ференца Листа. Она была страстной поклонницей поэзии Фета и полюбила его самозабвенно. Но Фет не решился жениться на этой девушке, потому что тогда не имел возможности содержать семью. И так получилось, что Мария Лазич в этот момент трагически погибла — загорелось платье от упавшей свечи… Умирала она в жутких муках. Говорили о самоубийстве из-за «расчетливости» Фета. Так это или нет — точно не известно, но Фет потом всю жизнь в стихах возвращался к образу этой девушки. Прочтите, например, «Долго снились мне вопли рыданий твоих…»

* Женившись, Фет целиком ушел в хозяйство и даже, надо сказать, был образцовым помещиком. Прибыль у него в хозяйстве все время росла. Жил он почти безвыездно в мценской Степановке. Менее чем в 100 километрах находилась Ясная Поляна. Фет был ближайшим другом Льва Толстого, они ездили друг к другу, дружили семьями, переписывались.

ФЕТ И МАРИЯ ЛАЗИЧ

Видео (кликните для воспроизведения).

Какие-то носятся звуки
И льнут к моему изголовью.
Полны они томной разлуки,
Дрожат небывалой любовью.

Казалось бы, что ж? Отзвучала
Последняя нежная ласка,
По улице пыль пробежала,
Почтовая скрылась коляска.

И только. Но песня разлуки
Несбыточной дразнит любовью,
И носятся светлые звуки
И льнут к моему изголовью.

Проходили томительные и скучные годы, но всякий раз в ночной тиши поэт слышал голос девушки из херсонских степей. В ней была вся его жизнь, одна-единственная любовь.

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней
Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звуки не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!

Русский философ, поэт, друг Фета в последние годы жизни Вл. Соловьев так комментировал стихотворение «Сияла ночь»: «Это настоящая любовь, над которою бессильны время и смерть, не остается только в сердечной думе поэта, она воплощается в ощутительные образы и звуки и своею посмертною силой захватывает все его существо».

* В старости Фет нередко говорил жене: «Ты никогда не увидишь, как я умру». 21 ноября (3 декабря) 1892 года он нашел предлог, чтобы отослать из дома жену, позвал секретаря и продиктовал: «Не понимаю сознательно приумножения неизбежных страданий. Добровольно иду к неизбежному». Подписав эту записку, Фет схватил стальной стилет, служивший для разрезания бумаг… Секретарь, поранив себе руку, вырвала стилет. Тогда Фет побежал в столовую, схватился за дверцу ящика, где хранились ножи, но упал и умер… смерть его как бы была и не была самоубийством. Есть в ней нечто общее с гибелью Марии Лазич: было или не было.

* В последние месяцы жизни Фет уже не мог писать сам и диктовал свои произведения секретарю – Екатерине Фёдоровой. Женщина с уважением относилась к работе Фета и скрупулезно записывала все, что он диктовал. По этому поводу сам Фет однажды заметил: «Моя старуха Муза, спит, спит, да вдруг во сне проснется и забредит, а Екатерина Владимировна запишет кошмар». Однако это было не что иное, как обычное старческое ворчание.
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

Только встречу улыбку твою
Или взгляд уловлю твой отрадный,
Не тебе песнь любви я пою,
А твоей красоте ненаглядной.

Про певца по зарям говорят,
Будто розу влюблённою трелью
Восхвалять неумолчно он рад
Над душистой её колыбелью.

Но безмолвствует, пышно чиста,
Молодая владычица сада:
Только песне нужна красота,
Красоте же и песен не надо.

Поэзия Фета прекрасна тем, что она способна увести человека из мира страданий в мир высокого, единственно возможного счастья – счастья очищения. И, конечно, главное в поэзии Фета – его тончайшая лирика, способность сделать её внимательного читателя глубже, чище и совершеннее.

* * *
Шепот, робкое дыханье.
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.

Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря.

Как богат я в безумных стихах! (Фет)

Как богат я в безумных стихах!
автор Афанасий Афанасьевич Фет (1820—1892)
Из цикла « Разные стихотворения », сб. « Вечерние огни ». Дата создания: 1 февраля 1887. Источник: [1]

Как богат я в безумных стихах!
Этот блеск мне отраден и нужен:
Все алмазы мои в небесах,
Все росинки под ними жемчужин.

Выходи, красота, не робей!
Звуки есть, дорогие есть краски:
Это все я, поэт-чародей,
Расточу за мгновение ласки.

Но когда ты приколешь цветок,
Шаловливо иль с думой лукавой,
И, как в дымке, твой кроткий зрачок
Загорится сердечной отравой,

И налет молодого стыда
Чуть ланиты овеет зарею, —
О, как беден, как жалок тогда,
Как беспомощен я пред тобою!

Rich crazy feta

This is quite possible, one of the best things you will ever try. Incredible taste of feta cheese, enriched with spicy jalapeno pepper, bright lemon notes and fragrant hot garlic. All this creates an unsurpassed gustatory explosion right from the first spoon!

Читайте так же:  Легкие десерты для тех, кто следит за фигурой

Despite the fact that the taste bites a bit, thisinsanely fascinating dish: put next to a plate of pita bread, corn chips or warm bread. You can imagine it: a fluffy hot lavash, generously smeared with a crazy spread of feta.

To prepare a crazy Fet, you will need:

2 fresh red jalapeno peppers

50 g of olive oil

1 head of garlic

juice of half a lemon

half a lemon peel

Salt and black pepper — to taste

Preheat the oven to 200 degrees. Rinse the head of garlic and wrap it in foil by pouring in a teaspoon of olive oil. Bake for 30 minutes.

At this time, finely chop the jalapenos (do itin rubber gloves), mix with olive oil, salt and pepper. Fry the mixture in a frying pan or on a grill. You can put in a metal container in the oven, where the garlic is baked and make sure that the pepper is not burnt. Take out the finished products and allow them to cool.

In a large bowl, crush the feta brick. Add pepper jalapeno, zest and juice of half a lemon. Crush the roasted garlic with a fork and put the mass in feta. Add 50 g of olive oil and mix everything with a fork. A delightful crazy feta is ready to pitch.

You can make the mass more damp, if you add a little more oil. The right or wrong recipe simply does not exist — create and create your own recipe to your liking.

Serve feta chips, or hotlavash, or simply spread on sandwiches. A wonderful addition to the dish will be black olives. This will be your favorite snack this summer, I assure you!

Афанасий Фет — Безумная: Стих

Ах, не плачь и не тужи,
Мать родная! Покажи,
Где его могила!
Иль не знаешь ты того,
Как я нежила его,
Как его любила?

Ох, родная, страшно мне:
Он мерещится во сне
С яркими очами!
Всё кивает головой
И зовет меня с собой
Грозными речами.

Нет, родная, бог уж с ним!
Не пойду я вслед за ним:
Он меня задушит.
Пусть он спит в земле сырой;
Мой приход его покой
В гробе не нарушит.

Ох, родная, покажи,
Где он, где он? — Задуши
Ты меня, мой милый!
Сладко я умру с тобой;
Ты поделишься со мной
Тесною могилой.

Не задушишь ты меня:
Обовьюсь вокруг тебя
Жадными руками;
Я прижмусь к твоим устам
И полжизни передам
Мертвецу устами.

Что ж ты смотришь на меня?
Мне смешно и без тебя:
Сердце лопнуть хочет!
Тяжко мне среди людей!
Слышишь… Свищет соловей,
И сова хохочет.

Ха-ха-ха! так смех берет!
То из раны кровь польет,
То застынет снова;
Жадно кровию напьюсь,
Сладко-сладко захлебнусь
Кровию милова.

В чистом поле он убит
И в сырой земле лежит
С раною кровавой.
Кровь и слезы — слезы — кровь,
Где ж ты, где, моя любовь
С головой кудрявой?

Вскинусь птицей, полечу,
Черны кудри размечу
По челу кольцами.
Улыбнись же, полно спать!
Это я пришла играть
Черными кудрями!

Афанасий Фет — Как богат я в безумных стихах: Стих

Как богат я в безумных стихах!
Этот блеск мне отраден и нужен:
Все алмазы мои в небесах,
Все росинки под ними жемчужин.

Выходи, красота, не робей!
Звуки есть, дорогие есть краски:
Это всё я, поэт-чародей,
Расточу за мгновение ласки.

Но когда ты приколешь цветок,
Шаловливо иль с думой лукавой,
И, как в дымке, твой кроткий зрачок
Загорится сердечной отравой,

И налет молодого стыда
Чуть ланиты овеет зарею, —
О, как беден, как жалок тогда,
Как беспомощен я пред тобою!

  • Следующий стих → Афанасий Фет — Как гений ты, нежданный, стройный
  • Предыдущий стих → Афанасий Фет — Как ангел неба безмятежный

Читать похожие стихи:

Огромная база, сборники стихов известных русских и зарубежных поэтов классиков в Антологии РуСтих | Все стихи | Карта сайта | Контакты

Все анализы стихотворений, публикации в литературном блоге, короткие биографии, обзоры творчества на страницах поэтов, сборники защищены авторским правом. При копировании авторских материалов ссылка на источник обязательна! Копировать материалы на аналогичные интернет-библиотеки стихотворений — запрещено. Все опубликованные стихи являются общественным достоянием согласно ГК РФ (статьи 1281 и 1282).

Ах, не плачь и не тужи, Мать родная! Покажи, Где его могила! Иль не знаешь ты того, Как я нежила его, Как его любила?

Ох, родная, страшно мне: Он мерещится во сне С яркими очами! Всё кивает головой И зовет меня с собой Грозными речами.

Нет, родная, бог уж с ним! Не пойду я вслед за ним: Он меня задушит. Пусть он спит в земле сырой; Мой приход его покой В гробе не нарушит.

Ох, родная, покажи, Где он, где он? — Задуши Ты меня, мой милый! Сладко я умру с тобой; Ты поделишься со мной Тесною могилой.

Не задушишь ты меня: Обовьюсь вокруг тебя Жадными руками; Я прижмусь к твоим устам И полжизни передам Мертвецу устами.

Что ж ты смотришь на меня? Мне смешно и без тебя: Сердце лопнуть хочет! Тяжко мне среди людей! Слышишь… Свищет соловей, И сова хохочет.

Ха-ха-ха! так смех берет! То из раны кровь польет, То застынет снова; Жадно кровию напьюсь, Сладко-сладко захлебнусь Кровию милова.

В чистом поле он убит И в сырой земле лежит С раною кровавой. Кровь и слезы — слезы — кровь, Где ж ты, где, моя любовь С головой кудрявой?

Вскинусь птицей, полечу, Черны кудри размечу По челу кольцами. Улыбнись же, полно спать! Это я пришла играть Черными кудрями!

Нажмите «Мне нравится» и
поделитесь стихом с друзьями:

САМЫЙ НЕФАРТОВЫЙ ПОЭТ — АФАНАСИЙ ФЕТ

Как часто вы гневите небеса, считая себя невезучим по жизни человеком? Возможно вы еще не знаете насколько неудачными бывают люди. Разберем на примере судьбы русского поэта Афанасия Афанасьевича Фета…

В 1834 году, когда мальчику было 14 лет, выяснилось, что юридически он не является сыном русского помещика Шеншина, и запись была сделана незаконно. Причиной разбирательств стал анонимный донос, автор которого остался неизвестным. Решение духовной консистории прозвучало, как приговор: отныне Афанасий должен был носить фамилию матери, лишался всех привилегий потомственного дворянина и российского подданства.

Из богатого наследника он внезапно стал «человеком без имени», незаконнорожденным ребенком сомнительного происхождения. Фет воспринял это событие, как позор, и возвращение утраченного положения стало для него целью, навязчивой идеей, которая во многом определила дальнейший жизненный путь поэта.

Только в 1873 году, когда Афанасию Фету было 53 года, сбылась мечта всей его жизни. По указу царя поэту были возвращены дворянские привилегии и фамилия Шеншин. Тем не менее, свои литературные произведения он продолжал подписывать фамилией Фет.

Незадолго до окончания университета надеется стать наследником 100-тысячного состояния, оставленного ему дядей. Однако деньги исчезают. После выпуска остается без средств к существованию.

Из-за отсутствия средств и прямых связей с издателями его сборник стихов выходит с опозданием в 3 года.

Решает вернуть дворянский титул, сделав карьеру в армии (достаточно было получить первый офицерский чин). Через год его производят в офицеры, и в том же году выходит закон, по которому дворянство можно было получить только со второго офицерского чина.

В годы службы поэт пережил трагическую любовь, которая оказала влияние на все его дальнейшее творчество. Возлюбленная поэта, Мария Лазич, была из хорошей, но бедной семьи, что послужило препятствием для их брака. Они расстались, а через какое-то время девушка трагически погибла при пожаре. В комнате Марии вспыхнул пожар, одежда на ней загорелась. Пытаясь спастись, девушка выбежала на балкон, потом в сад. Но ветер только раздувал пламя. Мария Лазич умирала несколько дней. Ее последние слова были об Афанасии. Поэт тяжело перенес эту потерю. Он до конца жизни сожалел, что не женился на девушке, ведь больше в его жизни не было настоящей любви. Его душа опустела.

Читайте так же:  7 аргументов в пользу оливкового масла

Уходит в отставку, удачно женится, но творчество подвергается жесткой критике, изгоняется из журнала «Современник».

Поэт нес тяжелое бремя. Дело в том, что у него в роду были сумасшедшие. Два его брата, уже будучи взрослыми, потеряли рассудок. Мать Афанасия Фета под конец жизни тоже страдала безумием и умоляла лишить ее жизни. Незадолго до брака Фета с Марией Боткиной его сестра Надя тоже попала в психиатрическую клинику. Брат навещал ее там, но она его не узнавала. За собой поэт часто замечал приступы тяжелей меланхолии. Фет все время боялся, что в конце концов его постигнет та же участь.

Обзаводится имением, становится публицистом, однако и статьи подвергаются критике за «социальный эгоизм». В конце жизни обрел все, что желал: богатство, славу, вернул фамилию Шеншин, получил потомственное дворянство, камергерское звание и чин тайного советника. Решается на самоубийство.

21 ноября 1892 года, по дошедшим сведениям, поэт схватил стальной стилет, но его у Фета успел отнять секретарь. Тогда поэт бросился к буфету, где лежали ножи, но тут его настигла смерть от разрыва сердца.

Основные достижения

Афанасий Фет оставил после себя большое творческое наследие. Фета признавали современники, его стихами восхищались Гоголь, Белинский, Тургенев, Некрасов. В пятидесятых годах своего века он был наиболее значимым представителем поэтов, которые пропагандировали «чистое искусство» и воспевали «вечные ценности» и «абсолютную красоту». Фет и сейчас считается одним из самых ярких поэтов своего времени.

Большое значение для российской литературы имеют и переводы Афанасия Фета. Он перевел всего «Фауста» Гёте, а также произведения целого ряда латинских поэтов: Горация, Ювенала, Катулла, Овидия, Вергилия, Персия и других.

Читайте также:

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите левый Ctrl+Enter.

ЗАМЕТКИ О ФЕТЕ

«Вечерние огни». Собрание неизданных стихотворений А. Фета. Москва, 1883.

Жалко было бы пропустить без всякого привета эту чудесную книжку, вышедшую в настоящем году, — этот листок чистого золота, появившийся среди мишуры и фольги и того хлама ломаных гвоздей и ржавых жестяных листов, с которым можно и всегда, а особенно теперь, сравнить общую массу литературных явлений.

Фет очень небрежен. Его стихотворения, несмотря на образцовую краткость, свойственную лирике, часто не имеют полной правильности в постройке, того отвлеченного порядка, который так помогает прозаическим читателям. Но этого нашему поэту и не нужно: каждый стих у него с крыльями, каждый сразу подымает нас в область поэзии. Когда он скажет, например:

Не всякому времени дается чувство поэзии. Фет точно чужой среди нас и очень хорошо чувствует, что служит покинутому толпою божеству:

И это правда: его звуки по-прежнему — одно поклонение прекрасному, одно чистое золото поэзии; в них послышались только, кроме прежних, еще новые, глубокие и важные струны.

Недурно было бы сказать нашим бесчисленным стихотворцам (ибо им конца нет), что этой книжки Фета им следует не выпускать из рук; при ее помощи, если Аполлон пошлет им наконец разумение, они могли бы убедиться, что и те стихотворения, которые появляются в печати, и те страшные груды стихов, которые в редакциях постоянно предаются уничтожению ,— что все это, почти без всякого исключения, пишется только по неведению, то есть потому, что авторы не имеют и понятия о том, что такое настоящие стихи.

II.
Юбилей поэзии Фета.

*) Фет почти никогда не берет ходячей мелодии (которая, разумеется, сама по себе не есть что-нибудь непозволительное). Он очень богат своими звуками, и он до последнего времени запевает на новый, неслыханный прежде лад. Так, недавно он написал удивительное стихотворение: «Измучен жизнью, коварством надежды», очень своеобразное по мелодии. Отчасти своеобразие это зависит от размера, которого, кажется, еще никто не употреблял. Это — два ямба и два анапеста: размер чрезвычайно красивый. Например:

Заметьте, что и вторая стопа в некоторых стихах — анапест, а в других и третья — ямб, но это не неправильность: это — разнообразие, не нарушающее главной мелодии. («Заметки о Пушкине». 2е изд., Киев, 1897, стр. 289—240).

Для такого обилия и совершенства поэзии, для такой полной отзывчивости на каждый призыв музы, очевидно, нужно обладать бодрою и ясною душою. И действительно, мы не найдем у Фета ни тени болезненности, никакого извращения души, никаких язв, постоянно ноющих на сердце. Всякая современная разорванность, неудовлетворенность, неисцелимый разлад с собой и с миром, — все это чуждо нашему поэту. Недаром он питает такую великую любовь к Горацию и вообще к древним; он сам отличается совершенно античною здравостью и ясностью душевных движений, он нигде не переходит черты, отделяющей светлую жизнь человека от всяких демонических областей. Самые горькие и тяжелые чувства имеют у него бесподобную меру трезвости и самообладания. Поэтому чтение Фета укрепляет и освежает душу. Вечный, нерукотворный памятник воздвигнул себе Фет! По яркости и законченности, он — явление необыкновенное, единственное; мы можем гордиться им пред всеми литературами мира и причислить его к неумирающим образцам истинной поэзии. К нашей радости, он пишет до сих пор, и пишет с тою же силой, с неувядающей свежестью. В нынешний торжественный день всем нам следует сердечно приветствовать его, сердечно желать бесценному поэту здоровья на многие годы.

III.
Несколько слов памяти Фета.

Как трудно все на свете, как мучительно трудно! Едва закрылась могила Фета, как мы принимаемся произносить свои приговоры об его стихах, обсуживать значение его поэтической деятельности. Может быть, лучше было бы помолчать, лучше бы переждать, пока затихнут скорбные чувства, пока образ умершего поэта перестанет вставать между нами и его неумирающею поэзию. Но молчать нельзя, необходимо торопиться и воспользоваться гем, что внимание публики возбуждено, что у читателей на минуту возник вопрос: что́ же такое Фет, и как нам следует ценить его? Для огромного большинства тех, до кого дошло имя поэта, этот вопрос, как известно, — чистая загадка; теперь удобное время отвечать на вопрос и загадку, и почитатели великого таланта должны постараться писать, хотя бы сквозь слезы.

Фет был поэтом вполне и до конца; и потому прославлять его — значит то же, что прославлять поэзию. И наоборот: для понимания тайны поэтического творчества он такой живой и ясный пример, какого другого не найти. Он сам, конечно, хорошо сознавал, что носит в себе эту тайну, и часто выражал ее очень странными речами. Он говорил, что поэзия и действительность не имеют между собою ничего общего, что как человек он — одно дело, а как поэт — другое. По своей любви к резким и парадоксальным выражениям, которыми постоянно блестел его разговор, он доводил эту мысль даже до всей ее крайности; он говорил, что поэзия есть ложь, и что поэт, который с первого же слова не начинает лгать без оглядки, никуда не годится.

Люди, всею душою погруженные в действительность, твердо в нее верящие и постоянно хватающиеся за нее всеми возможными способами, должны прийти в великий соблазн от таких речей.

Значит, — скажут они: — мы были правы, не находя в поэзии вкуса и не видя в ней никакого толка. Но заметим, что поэт, говоря такия речи, конечно, не хотел унизить то, чем он жил и дышал, то есть поэзию. Он хотел только со всею резкостью выразить, до какой степени поэзия преобразует действительность, возводит ее в «перл создания»; как истый лирик, он хотел научить нас, что внешний мир есть только повод к поэзии, что она коренится и растет лишь в нашем внутреннем мире, И, подумавши, мы убедимся, что поэт своим парадоксом хотел понизить достоинство не поэзии, а действительности.

Читайте так же:  14 продуктов, которые мы храним неправильно

Мы, бедные жители земли, обречены на постоянный обман. Вокруг нас все тлен и прах, все носит печать зла и безобразия. Но нам во всем этом видится что-то прочное и твердое, нам все это кажется тем единственным, в чем мы можем найти удовлетворение наших желаний. И вот отчего мы преданы вечному исканию, вечной борьбе, вечному разочарованию. А между тем у нас есть истинная, не обманчивая действительность, которую мы забываем в погоне за ложною; эта действительность — наше чувство, наша душа. «Gefühl ist alles», «чувство — все», говорит Фауст у Гёте. Кто признает свою душу за настоящую действительность, для того этот мир станет призрачным. А кто, напротив, считает этот призрак полною и совершенною действительностью, тот должен душу свою считать чистою мечтою и видеть в поэзии, в этом прямом порождении души, одну лишь ложь. Вот что хотел сказать наш лирик своим парадоксом.

Но призрак ли мир, или действительность, — не все ли равно? — он неотступен, он объемлет нас отовсюду, он не дает нам покоя и тянет нас к себе, иногда ласкает и убаюкивает, но чаще терзает нас. Где спасение, где убежище? В песне, — отвечал себе Фет, и он был прав: те песни, которые он пел всю жизнь, были действительным его спасением, его освобождением от мира.

Всегда и всюду мы связаны, не можем двинуться, не можем ни о чем подумать, не встречая помехи, не тяготясь прошлым, не страшась будущего, не стесняясь окружающим. Но в песне мы вполне свободны, и кто умеет петь, испытывает это великое блаженство. Пение, как молитва, принадлежит к тем человеческим делам, которые человек может делать один, про себя, и в которых может достигать полного своего удовлетворения. Не будь мы способны к таким делам, бедственность нашей жизни увеличилась бы неизмеримо. Поющему песню, очевидно, ничего и никого не нужно, кроме самой песни. Он поет только для себя, и чем лучше поет, тем больше и полнее услаждает себя; но ему для этого нет нужды в слушателях или в обстановке, почти нет надобности в поводах и в предмете. Любящий петь готов приняться за пение каждую свободную минуту.

Не истинная ли это загадка? Каким образом ложь может нас так утешать? Каким образом мы способны вполне насыщаться не какою-нибудь действительностью и не самым чувством нашей души, а именно этим воплощением чувства в звуки? Тут великая, глубокая тайна. Есть для нас несказанная прелесть и отрада в том, что мы останавливаем минуту среди непрерывно несущегося потока времени, уловляем определенный образ среди зыблящейся и исчезающей действительности. Душа наша, как говорит Платон, родилась в царстве вечных форм, вечных образцов существующего, и она ищет на земле их подобия. Все временное, неполное, случайное, неясное, следовательно вся наша жизнь со всеми ее событиями и чувствами, — не может удовлетворить нас. Нам нужна неизменная мысль, содержащаяся в бегущих явлениях; нужны незыблемые образы, краски, формы, которые мы могли бы созерцать; нужен определенный строй звуков, который воплощал бы для нас сущность нашего мятущегося чувства. Хоть на короткие сроки, но мы вырываемся из потока жизни и с великою отрадою чувствуем себя в положении вечных существ, которые не живут, а только видят самую глубину всего живущего, смысл всякого чувства, всякого мгновения. С этой стороны Фет совершенно прав: между жизнью и поэзиею существует полная противоположность.

Он превосходно понимал свою поэтическую деятельность и часто выражал это понимание с удивительною ясностью. В одном стихотворении он просит красавицу хоть на миг показать вид, что она его любит, и подарить ему розу с своей груди. Ему будет сладок уже один вид любви, и за розу он обещает большую награду — свой стих. Какие бы радосги и горести с тобой потом ни случились, — говорит он красавице, — но этот миг для тебя останется; ты можешь потом испытать в жизни много потерь.

И он прав: роза действительно навсегда осталась в волшебном стихе. Вот почему и в том восторженном гимне, который он пропел «Поэтам», он с такою силою останавливается на той же мысли:

Не следует понимать этих слов так, что стихи поэтов остаются навсегда в памяти людской, что они переживают современность и таким образом, как говорится, увековечивают известные имена и события. Нет смысл здесь совершенно другой: Фет восхищен тем что у поэтов все принимает форму вечности, облекается в вечность. Пусть забудут поэта, пусть никто его не читает; но, несмотря на это, сам он, да и всякий, кто прочтет, видит эту вечную форму, эту «незыблемую мечту». Для нее уже нет времени, нет перемены, и она так же свежа, как в первый день.

В последнем, невыразимо трогательном стихотворении Фета (23 окт.) повторен тот же мотив. Поэт уже до шел тогда до состояния,

Конечно, сохранит! В этих стихах и для того, к кому они обращены, и для всякого, кто прочтет их, навсегда сохранится чувство, которое их внушило, и образ поэта с его старческой грудью, для которой больно дышать, с горящими веками, которые вдруг увлажнились отрадною слезою.

Фет пел почти накануне своей смерти; ему до конца не изменила эта радость, это лучшее утешение его жизни. Он сам всегда живо чувствовал и исповедывал примиряющую и просветляющую силу того чудного дара, которым обладал. Страдание не может петь; оно издает вопли или молчит. а кто поет, тот уже покорил свое страдание, тот уже облекает его в вечные образы, созерцание которых есть самое чистое наслаждение. В одном из позднейших стихотворений Фета «муза» отказывается идти на призыв не понимающих ее поэтов и с негодованием говорит:

Для музы из всякого страдания возникает радость, незнакомая

Поэтическое настроение бывает так сильно в певце, что он даже отталкивает от себя действительность, когда она мешает ему предаваться «радости страданья».

Не нужно, не нужно мне проблесков счастья,
Не нужно мне слова и взора участья,
Оставь и дозволь мне рыдать!

Когда бы ты знала, каким сиротливым,
Томительно-сладким, безумно-счастливым
Я горем в душе опьянен!

И в другом месте:

Значит, есть страдание, которому сладко предаваться всею душою, есть муки, которые выше и дороже спокойствия, в которых больше счастия, чем в иных радостях. Лучше плакать о несбывшемся блаженстве, чем отказаться от высокого стремления души; бывают потери, в которых мы не хотим никакого утешения, как бывает и смерть, которая лучше жизни.

Поэзия учит нас этому упоению горя, этому «безумному счастью». Мы поднимаемся с нею в какую-то сферу, где все прекрасно, и страдание и радость, где ничтожен всякий наш личный интерес, а царствуют лишь вечные, божественные образы истинно-человеческих чувств и стремлений.

Видео (кликните для воспроизведения).

Этот мир — нам родной, но действительность не дает нам в нем оставаться. Очень хорошо поэт сравнивает себя с соловьем, который всю ночь «терзается» над розой,

Богатый сумасшедший фета
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here